Твое право, знать правду, Русич

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



А была ли оккупация?

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://beta.inosmi.ru/images/15772/56/157725651.jpg

В нашем официальном календаре 17 июня значится как День оккупации Латвийской Республики. Авторы книги «Черновики будущего» предлагают свой взгляд на события 1939 и 1940 годов, определившие судьбу Латвии на многие десятилетия.

Именно отношение к оккупации по-прежнему является главным критерием для деления жителей Латвии - на своих и чужих, правильных и неправильных, на тех, с кем можно сотрудничать, и тех, с кем никакие переговоры в принципе невозможны... Наше общее прошлое жестко определяет наше общее настоящее, и 20 лет жизни в независимом государстве в этом смысле практически ничего не изменили.
     
О самом сложном времени в истории латвийского государства, с сентября 1934 по сентябрь 1941 года, рассказывает книга «Черновики будущего» (которая пока издана только на латышском языке).

Авторы книги - президент Балтийского форума Янис Урбанович, председатель правления Института современного развития Игорь Юргенс (Россия) и публицист, председатель Союза журналистов Латвии Юрис Пайдерс - подчеркивают, что «Черновики будущего» никоим образом не претендуют на статус академического исследования.

Книга знакомит читателей с выводами и оценками, к которым пришли Урбанович, Юргенс и Пайдерс, изучив архивные документы, свидетельства очевидцев, газетные публикации и другие материалы о прошлом нашей страны. И сделанные авторами выводы очень серьезно отличаются от принятой трактовки событий 70-летней давности. Форма для написания книги была выбрана максимально свободная - это разговор авторов, которые дискутируют, уточняют или дополняют друга друга.

Предлагаем читателям «Часа» фрагмент из «Черновиков будущего».

О догмах и клише

Юрис Пайдерс: «Каждый член общества всегда находится в поле определенной идеологии, хотя мы можем эту идеологию даже не замечать или относиться к ней скептически. Но фундаментальная проблема такова - живя в поле этой идеологии, мы вдохновляемся от нее и зачастую принимаем за истину кажущиеся пустяки, которые просто не проверяем или не можем проверить. Именно это происходило в течение последних 20 лет по отношению к истории Латвии. Официально поддерживалась идеологическая конструкция, демонстрировавшая необходимую идеологическую картину, сильно противоречащую тому, что происходило на самом деле. Сформулирована одна догма: была оккупация. Показывается только 17 июня 1940 года и дальнейшие события, но не анализируется то, что было до этого, какие процессы происходили раньше».

Игорь Юргенс: «Историю нельзя воспринимать упрощенно. Решение, которое с тактической или стратегической точки зрения своего времени кажется правильным, может оставить долговременные последствия. Сталину решения о начале массовой коллективизации и высылке казались естественными, соответствующими идеологии государства и логике развития. Но, на мой взгляд, именно эти решения стали причиной того, что советская власть утратила симпатии большой части жителей...

Я убежден, что при приятии решений о Латвии не учитывалось, что в конце 30-х годов Латвия по большому счету уже сформировалась как страна с соответствующим западной цивилизации восприятием и мышлением.

И поэтому реакция оказалась противоположной той, какую ожидала советская власть. Мы можем провести параллели с историей Латвии XIX века. Когда давление немецких баронов стало невыносимым, протесты латышских крестьян проявились в массовом переходе в православие. Ответом на неразумную политику советской власти по отношению к Латвии стал внутренний переход к антисоветскому отношению».

Янис Урбанович: «Мне кажется, что подобные параллели можно проводить, но я бы проводил их по-другому. У Улманиса и политической элиты того времени была четкая цель - управлять страной в соответствии со своими взглядами и своим пониманием рационального управления. В 1990 и 1991 годах, когда в Латвии была заново создана форма государственного управления, все другие мнения (как это было и при выборе судьбы государства в 1939 году) определялись как неправильные, вредительские и антитигосударственные.

Принятый в те времена тоталитарный стиль, при котором дискуссии невозможны, по большей степени сохранился, а ярче всего он проявился в 2008- 2011 годах, когда судьбоносные решения о будущем страны, экономической независимости и будущем экономики принимались в таком же узком (если не в еще более узком!) кругу, как и во времена Улманиса. Только теперь на месте харизматичного Улманиса находится бухгалтерски мыслящий Валдис Домбровскис.

Точно так же, как и тогда, очень узкий круг делает выбор, который повлияет на развитие латвийского государства в течение десятилетий, а МВФ и Всемирному банку декларируется, что это выбор народа. В принципе ничего не изменилось. Только детали выбора политической элиты согласовываются не с прислужниками Сталина, а с экспертами МВФ.

А чтобы жители не заметили сходства, конструируется идеологическое клише об оккупации, в рамках которого даже дискуссия о слове «оккупация» уже является предательством. Была оккупация или нет? Если ты сомневаешься - ты чужой!»

Юрис Пайдерс: «Следует признать, что последние веяния еще суровее - «заткнуть рот» и ввести уголовную ответственность за отрицание оккупации».

Янис Урбанович: «...В Латвии подвергать сомнению интерпретацию недавней истории по-прежнему не разрешается. И чем мы отличаемся от Латвии 1918- 1940 годов? Восстановив Гражданский закон 1937 года, мы «рестартировали» Первую республику Улманиса - именно Улманиса, а не Квиесиса или Чаксте, вместе с ее идеологией, и живем в ней. Изменились актеры, изменились лидеры, дамы и господа. Но у нас по-прежнему нет диффузии между латвийскими русскими и латвийскими латышами. Потому что идеологически все время подается сигнал, что есть хорошие и плохие, наши и чужие. И оккупация, если мы говорим о ней, идеологически поднимается на уровень божества. А значит - никакого анализа. Нельзя говорить о том, что было плохо, а новому поколению предлагается культ Улманиса.

Чем дальше уходят от нас те времена, тем они кажутся лучше и приятнее. Людям, которые в те годы были молоды, кажется, что тогда и трава была зеленее, и небо - синее, и сами они - намного бодрее.

Ностальгия и возвращение к старой Конституции привело к тому, что мы сейчас так плохо живем.

Нам надо лечиться. Фактически всем, кто живет в Латвии, надо понемножку осваивать западное протестантское мировосприятие. Набираться мужества для того, чтобы иметь собственное мнение. Тогда необходимость в вождях уменьшится, а вожди, если их будут оценивать критически, будут работать с меньшим количеством ошибок и допустимых глупостей. Наша большая проблема состоит в том, что мы некритичны».

Кто воевал? А кто сдался сразу?

Юрис Пайдерс: «Если мы говорим о других исторических параллелях, то изменилась форма и проявления политики. Начало XXI века и в особенности события 2011 года в Ливии показали, что большие страны строят свою политику по отношению к маленьким странам с позиции брутальной силы. А именно: происходит брутальная реализация интересов больших стран на территориях маленьких стран - без какого-либо учета интересов этих маленьких стран, настроений народа или чего-либо подобного. И в 1939 году, и в 2011 году маленькие страны стоят перед выбором - согласиться с глобальным разделением и позволить интегрировать территории своих стран в сферу интересов крупных держав или нет.

Латвия в 1939 году согласилась, так же как Эстония и Литва. Войска СССР вошли в Латвию в октябре 1939 года. Контингент из 25 000 солдат встречали, исполняя государственные гимны, произнося речи, проявляя дружбу. А ведь октябрь 1939 года был временем, когда происходил выбор. Вождь согласился, а жители не протестовали, не устраивали восстания. Государство добровольно согласилось сдаться одной большой державе, в сферу интересов которой мы оказались вовлеченными на полвека. Власть сдалась и послушно выполняла все, чего от нас требовала держава. По большому счету именно с октября 1939 года началась планомерная подготовка Латвии к интеграции в сферу интересов СССР. А значит, нет основания использовать термин «оккупация».

О Польше в сентябре 1939 года нет сомнений. Польша была оккупирована. Латвийское государство исходило из настроений жителей. Большая часть жителей пережила ужасы Первой мировой войны, когда линия фронта пересекала Латвию. Добровольное согласие на аннексию для этой части жителей казалось меньшим злом по сравнению с бессмысленным, с военной точки зрения, сопротивлением. Поэтому говорить об оккупации Латвии в 1939 и 1940 годах - значит, грешить против истины и создавать основанную на лжи идеологическую конструкцию.

Конечно, многие хотят, чтобы отношение к нам было таким же, как к Польше или Финляндии, которые выбрали вооруженное сопротивление агрессорам. Но мы не сделали такой выбор. По отношению к этому периоду использовать термин «оккупация», мне кажется, не является исторически правильным. То, что произошло, можно определить как «добровольное согласие на аннексию».

Янис Урбанович: «У этого нет связи с той нагрузкой, которую вносят в слово «оккупация»... Тестирование на факт оккупации происходит в духе традиций тоталитаризма и служит доказательством того, что эти традиции живы. Те, кто борется за всеобщее признание оккупации, делают это только для того, чтобы оправдать сегрегацию общества, раскол и изоляцию».

Юрис Пайдерс: «События 1939 и 1940 годов можно сравнить с действиями двух солдат. Один сражался, стрелял, боролся, был тяжело ранен (как Польша) и попал в плен к противнику. Другой солдат решил, что сопротивление превосходящей силе бессмысленно, и сдался в плен без единого выстрела (выбор Латвии). Вопрос: кто из них воевал? Без сомнения, воевал тот, кто стрелял, боролся и был взят в плен (был оккупирован). А другой? Можем ли мы называть борцом того, кто при появлении противника поднял руки, отдал оружие и сдался на милость победителя?»

Янис Урбанович: «Хорошее сравнение, поскольку сейчас солдат, который сдался без единого выстрела, начнет всем рассказывать: «Я же был оккупирован, мне положены такие же почести, как и тем, кто героически сражался!» Действия Латвии в 1939 году нельзя сравнить с действиями солдата, который, как польская армия в 1939 году, в безнадежной борьбе продолжал сопротивляться».

Юрис Пайдерс: «Нам самим может не понравиться это сравнение. Мы, конечно же, не хотим, чтобы кто-то таким образом интерпретировал действия и выбор латвийских властей.

Мы говорим: это была оккупация, хотя на самом деле это не была оккупация. Произошла аннексия. И выяснить, поддерживало ли большинство народа выбор правительства Улманиса, сейчас невозможно. К тому же система управления Латвии в 1939 году содержала элементы авторитаризма и тоталитаризма. И этот вопрос жителям не мог быть задан».

Янис Урбанович: «...И все же есть вещи, которые невозможно объединить. Если мы говорим, что была оккупация, то не можем глорифицировать Улманиса. Вождь одновременно был хорошим и решил сдаться, и одновременно была оккупация. Это не сочетается друг с другом, но в Латвии это работает.

С другой стороны, оккупация - это фиговый листок для того, что многие называют стыдом предательства. Танки были, значит, была оккупация. Слово «оккупация» было принято, чтобы этим термином скрыть стыд за несопротивление».

Выбор Улманиса - выбор элиты

Юрис Пайдерс: «Не будем все сваливать на Улманиса. Улманис был не один. Вокруг него были министры, генералы и руководители, без которых он бы не смог руководить страной. Он был только вершиной пирамиды. Решения не были единоличными. Если бы он принял решение, против которого выступало все его окружение, он бы не смог это решение реализовать.

Выбор октября 1939 года - это выбор политической элиты Латвии. В свою очередь если народ не саботировал решение политической элиты, значит, народ тем, что не протестовал, утвердил (легитимизировал) выбор элиты. На мой взгляд, наблюдая за происходящим в то время во всей Европе, большей части общества нечего было возразить против этого решения.

И поэтому называть события 1939 и 1940 годов оккупацией, если под оккупацией мы понимаем именно военное завоевание, нельзя.

Было ясное проявление желания руководства Латвии: если мы находимся в этой сфере интересов, то мы готовы послушно в нее интегрироваться. И, пожалуйста, оставьте нам какие-то атрибуты независимости - хотя бы ограниченную свободу действий. Но Сталин, к сожалению, этим просьбам не внял, и аннексия в конце концов превратилась в инкорпорацию в форме союзной республики.

Справедливости ради надо отметить, что оккупационный режим Германии в Латвии в 1941 году не предполагал даже такую форму автономии, какую ей дал статус автономной республики».

Янис Урбанович: «Цинично продвигая тему оккупации, политическая элита делает то же самое, что и советская элита. И допускает ту же самую ошибку. История строится на лжи и нестабильном фундаменте. Для истории, для понимания истории надо предусмотреть место и в повестке дня будущего. Если прошлое сейчас оценивается неправильно, то и будущее строится неправильно. Это аксиома.

Улманис был справедливым вождем. И все же Улманис подготовил общество Латвии к тоталитаризму. В этом можно убедиться, проследив, как легко латвийское общество приняло культ нового вождя и как быстро коммунизм заменил пропаганду национализма. В большинстве своем массы были готовы согласиться с любым диктатом власти, главное - чтобы была правильная или правящая идеология. Общество было готово принять любую идеологию, если она исходила от власти.

И сейчас наблюдается нечто похожее. Что является критерием того, является ли понимание правильным или неправильным? Оно должно исходить от власти. Если предложения исходят от носителей власти, то они являются правильными, если с другого полюса - от оппозиции, то они являются плохими. Единственный критерий - правда только за властью! И сейчас мы живем точно так же. Власть - это арбитр и судья правды. Власть может любым способом изменять законы, идеологию, изменять сама себя, менять героев. Власть может все, власть от Бога. И если общество является тоталитарным, то государство не может не быть тоталитарным».

Посмотрите в зеркало!

Игорь Юргенс: «Историю нельзя повернуть назад, и единственное, что можно сказать, оправдывая лидеров ХХ века, - невозможно принимать совершенные и абсолютно безупречные решения. В любом решении будет определенное несовершенство. И, может быть, не будем становиться судьями. С точки зрения сегодняшних знаний очень легко осуждать и поучать других. Государственные деятели, которые принимали решения в то время, не знали и не могли знать, каким будет будущее и насколько правильным или неправильным будет их выбор с точки зрения будущего».

Юрис Пайдерс: «Я публично много раз критиковал Улманиса за предательство национальных интересов в 1939 и 1940 годах. Но сейчас, после того как я «прошел» через все эти документы и горы исторических свидетельств, которые рассмотрены в книге, я больше не могу быть так категоричен. Улманис был великим государственным мужем, которого судьба заставила искать выход из ситуации, в которой любое решение будет плохим. На мой взгляд, мы все должны взять на себя определенную преемственность ответственности за действия и выбор правительства независимой Латвии.

Если мы хотим быть честными по отношению к самим себе, мы не можем все то плохое, что происходило на нашей земле, сваливать только на немецких оккупантов или советскую власть. Государственная власть Латвии подготовила общество к участию в тоталитарной системе. Из этого проистекает, что мы несем часть ответственности за Холокост и участие в преступлениях нацизма, а также за участие в репрессиях советского времени».

Янис Урбанович: «...Я призываю общество посмотреть на себя в зеркало и постараться увидеть там не то, что хочется видеть, а объективно оценить то, что мы сделали, чтобы не определить направление будущего неправильно. От того, как мы понимаем прошлое, зависит наше будущее. Наша история - это черновик нашего будущего».

Перевод: Ина Ошкая

Оригинал публикации: Час

0

2

Шашечки или ехать?

Карлис Улманис, ликвидировав демократические институты власти, под внешним давлением «сдал» государство. Многие его высказывания и действия дают серьёзные аргументы критикам концепции оккупации. Мнение международного сообщества и экспертов отнюдь не так однозначно, как стремится представить официозная пропаганда. Одни государства признали включение Латвии в состав СССР, другие – нет (при этом далеко не все непризнавшие использовали термин «оккупация», гораздо чаще – «аннексия» или более общий – «инкорпорация»), большинство вообще никак не определили своей позиции.

Мне кажется убедительной точка зрения, согласно которой говорить о «продолжающейся оккупации» после аннексии Латвии юридически некорректно. Латвия стала не оккупированной территорией, а частью СССР – всем её гражданам было предоставлено советское гражданство и все соответствующие права (да, весьма урезанные с точки зрения принципов демократии, но точно такие же, как у других советских подданных), административная граница между Латвией и остальным Союзом существовала лишь на карте, власть формально избиралась – как и во всём остальном СССР…

По существу, используемые термины никак не связаны с моральной и политической оценкой событий 1940 года. Да, это была трагедия и преступление сталинского режима. Впрочем, в те времена это была обычная практика – как, например, Мюнхенские соглашения, сдавшие Гитлеру Чехословакию, или аншлюс Австрии. Привычная логика «национальных сил» - мол, непризнание оккупации означает едва ли не оправдание сталинизма – не более чем банальное передёргивание.

Двадцать лет назад концепция оккупации имела ясный прикладной смысл – обосновать идею «восстановленного гражданства» и лишение приехавших в Латвию после войны права участвовать в принятии политических решений. «Признание оккупации» оправдывает санкции против «оккупантов». План удался лишь частично: международное сообщество приняло концепцию «восстановленного гражданства», но не позволило реализовать «политику деоккупации», т.е. массовую высылку «неграждан».

Кроме того, концепция оккупации была крайне выгодна новой политической элите, значительную часть которой составляла бывшая партийная и советская номенклатура – вся ответственность за действия советского режима автоматически возлагалась на «Москву», а те, кто на деле проводил «политику партии», становились лишь жертвами. В отличие от других стран в подобных ситуациях, термин «коллаборационизм» вообще не использовался.

Дальше ситуация развивалась по законам пиара. «Признание оккупации» быстро стало идеологическим клише, пропагандистским штампом. Ситуация всё больше напоминает советское время – тогда тоже требовалось свидетельство лояльности, присяга на верность режиму, только тогда надо было присягать идеалам коммунизма и решениям съездов КПСС.

Почему ЦС «не хочет признавать оккупацию»? Главное - наши позиции отражают взгляды наших избирателей. Латвийский истэблишмент за двадцать лет не сумел убедить как минимум треть жителей в истинности официального дискурса о «50 годах оккупации» – это реальность. У нас нет мандата избирателей на признание оккупации в той форме, в которой от нас этого требуют «национальные силы».

Когда после прошлогодних выборов Валдис Домбровскис предложил «Центру согласия» «признать оккупацию» в качестве условия для переговоров о создании коалиции, он хорошо знал, что многие влиятельные политики «Единства» на коалицию с ЦС в любом случае не пойдут – они сами публично и недвусмысленно об этом заявляли. Поэтому требование «признания оккупации» с его стороны было лишь предлогом для отказа от сотрудничества с ЦС.

Сегодня уже только явные радикалы вроде Visu Latvijai! могут позволить себе откровенно заявить: русских в правительство пускать нельзя! Стремящееся выглядеть европейским «Единство» такой откровенно расистской позиции позволить себе не может – «Европа не поймёт». Приходится искать поводы, оправдания для отстранения русскоязычных сограждан от участия в управлении государством.

Итак, тупик. Русские Латвии – такие, какие есть. В чём-то похожи на латышей, в чём-то отличаются – в частности, взглядами на исторические события. В повседневной жизни, в экономике это, как правило, не мешает. А в политике становится серьёзным препятствием для «включающей» демократии.

Попытки идеологической ассимиляции, навязывания «единого взгляда на историю» (типично, между прочим, тоталитарный подход) очевидно провалились. Принять базовую ценность либеральной демократии – уважение к многообразию, в том числе многообразию убеждений и политических взглядов (кроме откровенно ксенофобских и экстремистских, отрицающих такие основные принципы, как равенство всех людей) – политическая элита Латвии пока явно не готова. Партии, за которые голосует большинство русскоязычных латвийцев, не готовы признать оккупацию и принять прочие идеологические догмы. «Латышские» партии - не готовы от этих требований отказаться.

В итоге весьма вероятно, что без крайних националистов (которые, по мнению всех комментаторов, усилят свои позиции в следующем Сейме) коалицию сформировать не удастся. И уж, конечно, радикалы настоят на включении в правительственную декларацию пунктов о дальнейшем закручивании гаек в языковой политике и других дорогих их сердцу идей. Давление на русскоязычных латвийцев резко возрастёт. Таким образом, бескомпромиссная позиция партий, представляющих русскоязычных избирателей, объективно приводит к ухудшению положения именно тех людей, чьи интересы они защищают.

ЦС предложил альтернативу позиции «главное – прокукарекать, а там хоть солнце не вставай» - временный мораторий на вопросы, которые разделяют общество и по которым с ходу договориться явно не удастся: оценка исторических событий, закон о гражданстве, закон о госязыке.

Речь отнюдь не идёт об односторонних уступках. Суть предложения в том, что все партии будущей коалиции договариваются не выдвигать требований по этим вопросам (естественно, кроме ситуаций, когда всё же удалось договориться и согласовать позиции - например, автоматическое предоставление гражданства детям неграждан). Обычная практика в подобных ситуациях, основанная на здравом смысле и трезвой оценке рисков. Такой вариант даёт возможность партиям, зависимым от навязанных латышскому обществу стереотипов, работать в коалиции с ЦС – и одновременно сохранить лицо.

В чём плюсы? Во-первых, улучшение экономической ситуации и социальной защиты. «Без русских» ничего не получится, все возможные варианты уже испробованы. А опыт работы самоуправлений, в которых ЦС у власти, в частности Рижской думы, показывает, что кое-что сделать всё-таки можно.

Во-вторых, совместная работа – лучший способ укрепления взаимопонимания и доверия. Если удастся успешно вместе работать в социальной сфере, то и сближение позиций по «этническим» и историческим вопросам более реально.

В конечном счёте, слово за избирателями. Вам решать – шашечки или ехать.

Политическое объединение «Центр согласия»

0

3

Оккупация – это хорошо

http://g2.delfi.lv/images/pix/285x185/d7a38a01/file36305547_170542e9.jpg

Неиссякающий спор об оккупации Латвии в 1940 году – это одна тех нередких ситуаций, когда одинаково смешно выглядят обе стороны.
Вот борец за справедливость вытаскивает учебник политологии, где черным по белому написано, что оккупация возникает в результате военных действий – а их, как известно, не было. Его товарищ усердно цитирует документы, подписанные вождями Латвии – смотрите, они сами на все согласились!

Такие аргументы могли бы сработать на уголовном процессе, где иногда удается добиться оправдания заведомого преступника на основании неверно оформленных доказательств или ошибок судьи. Но в историческом споре никого не судят, и все опрокидывает простая попытка решить задачу от противного. А вдруг Улманис уперся бы и ничего не подписал, а вдруг латвийский офицер-самоубийца приказал бы открыть огонь – неужели история развернулась бы иначе? Можем ли мы представить себе, что победоносная Красная Армия в этом случае повернула бы восвояси: как можно нарушать суверенитет гордой латвийской державы, что подумают о нас через 70 лет! Ладно, хватит с нас Литвы и Эстонии, придется извиниться перед стариной Риббентропом, что взяли на себя невыполнимые обязательства...

Но и вторая сторона, требуя обязательной характеристики давних событий одним-единственным термином, отвергая синонимы как покушение на святость единственно верного учения, ведет себя не менее нелепо. Из факта уничтожения независимости Латвии в результате оккупации в 1940 году и восстановления этой независимости в 1990 году, делается вывод, что все эти годы страна была оккупирована.

Из многих аргументов против этого утверждения, которое противоречит непосредственным наблюдением большинства ныне живущих латвийцев, прекрасно помнящих последние советские годы, достаточно привести один. Знает ли история случаи, когда проклятые колаборационисты, десятилетиями верой и правдой служившие ненавистным оккупантам, после достижения долгожданной независимости не отправляются на плаху, а наоборот, только поудобнее усаживаются в насиженных креслах? А именно так было в 90-е годы, как мы все прекрасно помним.

Почему же нельзя описать историю так, как действительно все происходило? В июне 1940 года Латвия была оккупирована, а через короткое время аннексирована Советским Союзом. Достаточно быстро население приняло установившиеся реалии и превратилось в лояльных советских граждан, причем это касается и тех, кто жил в Латвии до описываемых событий, и тех, кто приехал позже.

Понятно, почему так настаивает на демонизации событий 1940 года латышская сторона. Сначала появилась потребность в дискриминации инородцев, а потом уже родилась теория оккупации, превращающая участь мигрантов в фатальную. Характерно, что не только прибалтийские страны, но и Украина, Грузия, Армения, Азербайджан на коротко время обрели независимость в 1918 году. Повсюду отношение к этим несостоявшимся государствам значительно более нежное, чем они того заслуживают, но это никак не относится к населению. Точно так же осуждают пакт Молотова-Риббентропа потерявшие в его результате территории Финляндия, Польша и Румыния, но ни одна из этих стран не пытается вернуть на место утраченное.

Сейчас мы только можем констатировать, что ритуальное требование признать оккупацию перешло с индивидуального на коллективный уровень. Если раньше приставали к отдельным людям во время экзамена в школе или при натурализации, то теперь покаяния требуют от «Центра Согласия», как политического представителя большинства жертв национальной дискриминации.

Однако все это не оправдывает смешного поведения нашей стороны. По-человечески очень понятна логика «дашь палец – руку откусят». На самом же деле бояться больше нечего – вряд ли возможны какие-то новые дискриминационные акты. Тем более смешно рассчитывать, что можно что-то серьезное приобрести, лицемерно подпевая идеологам национализма.

На самом деле ошибка состоит в том, что мы продолжаем рассматривать события более чем семидесятилетней давности глазами людей 1940 года. Можно долго взвешивать, как с одной стороны, было плохо тем, кого в результате советизации посадили в тюрьму, и как с другой стороны, было хорошо тем, кого из тюрьмы выпустили. Какое несчастье было для латышей потерять свое государство – и какое счастье для нелатышей было избавиться от отвратительного улманисовского режима. Все это интересно только в историческом плане, этих людей уже нет среди нас или скоро не будет, как это ни печально.

А вот что есть сегодня и, смею надеяться, будет вечно – это сложившаяся в Латвии русскоязычная община. Нас здесь многие сотни тысяч человек, и по большому счету, это единственное основание продолжать жить в этой стране. Каждому, кто побывал в симпатичном, но почти мононациональном прибалтийском городке вроде Тарту или Паневежиса, предлагаю задуматься, какая тоска вас охватила бы при необходимости поселиться там постоянно. И насколько привлекательнее было бы жить в Германии или Англии, где не только уровень жизни выше, но и куда богаче культурная и общественная жизнь на русском языке.

И надо четко понимать, что эта общность, в которой нам так уютно жить, сложилась исключительно благодаря событиям 1940 года. Поэтому было бы очень уместно, если бы день 17 июня стал праздничным хотя бы для одной части страны – ведь нормально отмечать отдельно конфессионные праздники, почему же нельзя сделать это для политических, да и опыт 9 Мая у нас имеется. Точно так же было бы правильно, если бы где-нибудь в Кенгарагсе или Пурвциемсе установили памятник Оккупанту – веселому красноармейцу на броне танка, и это никак бы не отменяло многочисленные памятники репрессированным.

Не надо считать, что это предложение – грубый цинизм и плевок в чью-то душу. Народам свойственно отмечать важные для них исторические события без оценки морального облика героев. Вся Америка уставлена памятниками Колумбу, который был жестоким завоевателем и чье появление на континенте стало фатальным для местного населения. Но американцы европейского происхождения счастливы на своей Родине, и отдают долг памяти человеку, благодаря которому ее обрели. Что-то я не заметил, чтобы культ Колумба как-то обострял отношения с индейцами.

Если мы берем пример с США во всех прочих сферах жизни, почему бы не последовать и этому?

Александр Гильман.

0

4

Я бы на месте латышей заткнулся по поводу советской оккупации и всего такого.
Мало какой народ сыграл такую зловещую роль в большевистской революции, последовавшей за ней гражданской войне и в сталинских репрессиях, как латыши.
Скажу вещи общеизвестные, но все же их не грех и повторить лишний раз.
Сначала они охраняли штаб большевиков в Смольном, потом, как верные собаки, годами охраняли советское правительство, которое никому не верило. Личная охрана Ленина состояла из 250 латышей. Учредительное собрание разогнали не столько революционные матросы, сколько посланные Лениным латыши. Они же расстреляли мирных демонстрантов перед Таврическим дворцом. Только в первой половине 1918 г. латышские стрелки подавили около двадцати вооруженных выступлений и восстаний, поднятых анархистами, эсерами, крестьянами, офицерскими организациями, Союзом Защиты Родины и Свободы и т. д. Для расстрела царской семьи в доме Ипатьева Юровский пригласил команду латышей.
Основу Красной армии составили десять латышских полков. Вооруженные латыши наводнили Россию, им подчинялись один за другим городки и селения. Как только возникала малейшая возможность мятежа, туда отправляли латышских стрелков. Ленин признавался, что без латышских стрелков большевики не смогли бы победить. То же самое, почти слово в слово, доносил германский посол Мирбах. Латыши в несколько приемов расстреляли две с половиной тысячи участников Кронштадского восстания.
Уже в январе 1918 года 3-й латышский стрелковый полк утопил в крови не желавших признавать советскую власть казаков атамана Каледина и установил Советскую власть в Ростове-на-Дону. В 1918 году латышские стрелки отразили нападение Польского корпуса, Чехословацкого корпуса, Финской армии и английского десанта. В 1918-1919 году латыши успешно воевали с армиями Балтийского Ландсвера и Железной дивизии, Русского отряда князя Ливена. В 1919 году 5-й латышский полк разгромил генерала Юденича. Во второй половине 1919 г. стрелки воевали против Вооруженных сил Юга России генерала Деникина. В 1920 году они же сыграли решающую роль в разгроме генерала Врангеля.
Неслучайно главнокомандующим Красной армии назначили латыша Вациетиса. Высокие посты в Красной армии занимали Эйхе, Смилга, Калныньш, Лапиньш и еще десятки латышских офицеров, среди которых целых пять Берзиньшей. Они же играли первые роли в ВЧК и других карательных органах. Латыш Данишевскис был председателем революционного трибунала, Стучка разработал принципы судебной системы Советской России, Бергис возглавил связь с международным Коминтерном, Петерс стал заместителем Дзержинского, Лацис возглавил Всеукраинскую ЧК. Латыши с удовольствием записывались в ряды чекистов, участвовали в расстрелах, создавали систему ГУЛАГа. К концу 1918 г. латыши в органах ЧК составляли 36%. Причем в московском ВЧК их было три четверти. Многие латыши в дальнейшем работали начальниками лагерей, отличаясь беспримерной жестокостью и презрением к человеческой жизни. На руках латышей-чекистов кровь миллионов русских людей.
А если вспомнить, что творили латыши с евреями у себя в стране во время гитлеровской оккупации! Латвия - это страна, где в годы Второй мировой войны в процентном отношении евреев погибло больше, чем где-либо в мире. К 1944 году из 80.000 евреев Латвии в живых осталось 162 человека. Причем евреев убивали не столько немцы, сколько главным образом латышские карательные отряды.
При этом в наши дни – никакого комплекса вины, никакого публичного покаяния. Один апломб.
По сути мы их давно простили. И забыли о них. Но они лезут на рожон. Мы им не даем покоя.
Предлагаю открыть в Москве музей жертв латышского террора, потребовать от Латвии выплаты компенсаций семьям пострадавших от латышских стрелков, латышских чекистов и латышских эсэсовцев.

0

5

Надо создать музей, в котором рассказать кто писал заявления на соседей в 40-м, 49-м. Чьи родственники бежали в 45-м. Здесь много интересного есть. Сама не так давно узнала, что среди того рода, с кем породнились супружеством, есть такие. Буду выяснять. Лучше жуткая правда, чем когда тобой манипулируют.

0

6

Теперь я наконец-то понял почему меня всегда заставляли писать имею ли родственников за границей.

0

7

странный все таки народ латыши.все думают о будущем,а они о прошлом. Оккупация живет в вашем сознании.И для многих становится смыслом жизни,ну или политической карьеры.

0